– Можно и в Центр, но до завтра, – и палец, поднимаясь по дуге снизу, указал им на дверь, – ничего не будет.

– Так я его в Дом рыбака отведу, да?

Дежурный повернулся спиной и ничего не ответил.

Васька выглядел несколько обескураженным и повел Тимошина дальше, пытаясь продолжить прежний разговор:

– С тобой это все из-за ностальгии, я думаю. Ностальгия похожа на уксус, вот что. Добавил уксуса чуть в салат – хорошо, выпил стакан – отравился. Все нутро разъест. Я читал, как барышни уксус для интересной бледности пьют.

– Вася, барышни уже лет сто как такого не делают.

– А, все равно.

Они пришли в домик на краю станции – совершенно пустой и на удивление чистый, только некоторой затхлостью тянуло из комнат.

– Вечером в столовую сходишь, я там уже договорился. Я попробую уговорить, чтобы тебя оставили. Я завтра за тобой зайду, ладно?

Спорить не приходилось – Тимошин, оставшись один, придвинул валенки к батарее и снова заснул. Опять ему в ухо грохотали колеса, и сигнальные огни мигали красным, зеленым и синим.

Он просыпался несколько раз и видел, как мимо проходили составы – черные, в потеках нефтяные цистерны, зеленые бока пассажирских вагонов из братской ГДР и побитые в щепу старинные теплушки.

На следующий день он опять опоздал в диспетчерскую, и это, видимо, было к лучшему. Дежурный выдал ему под роспись талоны на питание, а через неделю ему выдали форму. Брюки и рубашка были новые, а вот шинель – траченная, с прожженным карманом.

Понемногу он прижился, влип в это безвременье, как мушка в янтарь.

Тимошин так и не попал в загадочный вычислительный центр, а стал бригадиром ремонтников, и кажется, его опять должны были повысить: бригада работала четко и сигнализация была всегда исправна. Семафоры махали крыльями, светофоры перемигивались и будто бормотали над головой Тимошина – “путь свободен, и можно следовать без остановки, нет-нет, тише, можно следовать по главному пути”…